Когда-то я была маленькая. Родители попытались сдать меня в садик, он был через дорогу. Где-то в районе обеда я нарисовалась на пороге и сказала матери (помню ее, склонившуюся над цилиндрической стиральной машинкой): «Я туда больше не пойду, там одни дураки». С тех пор не много изменилось.e-Tagebuch, 21.12.2023
Когда-то я была маленькая. Родители попытались сдать меня в садик, он был через дорогу. Где-то в районе обеда я нарисовалась на пороге и сказала матери (помню ее, склонившуюся над цилиндрической стиральной машинкой): «Я туда больше не пойду, там одни дураки». С тех пор не много изменилось.
am frühstückstisch erzählt mir der alte seine krankheitsgeschichte (schilddrüse, nerv eingeklemmt, parodonthose), geschichten seiner familie, des schulischen lebens der tochter,
гинко в один день уронило все листья. канареечно-желтые, они долго держались, трепеща, за прямое, как свечка, дерево. его пять ветвей вертикально молились небу, но видно что-то не сложилось там наверху, и одним туманным утром все эти канареечно-бумажные сердечки пали на холодный и мокрый асфальт. палисадник заштриховало густым слоем кадмия. 
Als Erstes wurde es unsinnig, sich gebührend aufzubereiten. Die sogenannte Karriere wurde unsinnig, dafür häusliche monotone Arbeit – meditativ und das Gleichgewicht aufrechterhaltend.
ich habe mich entzweit geviertelt
großzügig bist du zu mir, mein gott:
разочарование было едким, окончательным и обсуждению не подлежало. после всего многообещающего в последний день сальной фигой фиаско. надо было как-то отключить голову, то есть совсем, занять ее ритуальными действиями, забить кататонической паклей.